Смерть Шолохова
Після смерті від людей нічого не залишається, від російськомовних літераторів й поготів. Ось помер Іван Шолохов, вінницький поет без жодної книжки. Змагався на поетичних збіговиськах, всі вірші проголошував з голови. Ані папірця! Публікацій за життя – менше за пальці однієї руки. Це нагадало мені долю відомого у 50-х на Вінниччині поета Валентина Шмитька. Зарано трагічно пішов. Його рукописи хоча б є в ДАВО. Але книжка не на часі. І хай цей час вже ніколи не настане разом з колоніальним допливом Москви. Вірші Шолохова залляв в Інтернет. Останнє мерсі…
А. Стебелєв
Иван Шолохов
НЕЧАЯННЫЙ ГЕРОЙ
ПЕСНЬ ОДИССЕЯ
Посвящается всем выехавшим за бугор,
в знак искреннего сочувствия и столь же
искреннего несогласия с ними.
… Итака! Голые скалы.
На скалах — тощие козы.
Над скалами – в небе шалом
Горят безумные звезды.
Царевичем босоногим
Я бегал по этим скалам.
… Ах, как же имел я много!
Ах, как мне казалось – мало!
Пусть был Менелай обижен,
И пусть мы пошли на Трою …
О, боги! Сквозь годы вижу:
Мы расстались с тобою.
Все знают: я трусом не был,
Шел в первых рядах в атаку:
Скорей одержим победу –
Скорее вернусь в Итаку.
Нечаянно стал героем –
Так пошутили боги –
А сжег для того я Трою,
Чтоб просто убрать с дороги –
Дороги домой в Итаку
(Увидеть бы, оглянуться!).
Как проще было, однако,
Уйти, чем назад вернуться!
… Глупых картинок смена
В глупом калейдоскопе.
Слушать пенье сирены:
Глаза выбивать циклопам;
Под ветра шепот безумный
Пересекать океаны;
Прославиться хитроумным
Во многих землях и странах,
Где царствовать предлагали,
Корону несли на блюде…
Я злом их не вспоминаю –
Приятные были люди.
Я им отвечал: «Спасибо!
В гостях хорошо, однако,
Как у вас ни красиво –
А все-таки – не Итака».
… Итака! Слабеют руки.
Итака! Теряю память.
Так долго с тобой в разлуке!
Что я могу представить?
Кто правит тобой – не знаю.
Не вспомнят взрослые дети.
Жена – и та не узнает.
… Итака! Ты есть на свете?
… Ты есть! Я обязан помнить!
День будет – обязан верить.
Забытым, нагим, бездомным –
Выброшусь на твой берег.
Враги подберут – однако –
Сдамся врагам на милость…
… Итака! Моя Итака!
Может, ты мне приснилась?..
(Русалка Дністровая: альманах. – 2016. – № 4. – с. 238-239)
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
НЕЧАЯННЫЙ ГЕРОЙ
Что толку оттого, что золото в кармане,
Что орден на груди, что сам пришел живой?
Пока ты воевал – холодными ветрами
Развеян был твой дом, нечаянный герой.
Ты был в чужих краях, глядел в чужие звезды,
И сам ты стал – чужим, и в этом – вся беда.
Нечаянный герой! Непоправимо поздно
Вернулся ты домой (уж лучше б – никогда).
Кто был к плечу плечом – уши в иные дали.
Нет рядом никого, кто раньше был с тобой:
Иные сдались в плен, иные в битвах пали
… Зачем ты уцелел, нечаянный герой?
Тебе не избежать ни славы мародера,
Ни слухов за спиной: изменник или враг?..
Нечаянный герой! Ты избежал позора,
Но стыдно быть живым в невидящих глазах.
Ты волен быть теперь смиренным или гордым –
Все только лишь клеймом на твой усталый лоб.
Нечаянный герой! Ты заслужил свой орден.
Но орден твой никто тебе не бросит в гроб.
(Русалка Дністровая: альманах. – 2016. – № 4. – с. 238-239)
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
СКАЗКА ПРО ВОЛЧЬЕ СОЛНЫШКО
Homo homini lupus est
Сказка сказкой, да не все в ней – обман …
Где-то в сказке, далеко от людей,
Волчье солнышко взошло сквозь туман, –
Вылез старый волк из ямы своей.
Волчьи будни отродясь нелегки –
Волк один – зато врагов целый полк…
Но блестят на солнце волчьи клыки,
Потому что улыбается волк!
Непонятно волку – в чем его толк?
Волчье солнышко, оно ведь – ничье?
Но затем лишь просыпается волк,
Чтобы солнышко увидеть – еще.
Как волчонка, облизать бы готов,
Да жалеет, что ему – не дано:
Слишком много в этой сказке волков,
А вот солнышко на всех – лишь одно…
(Русалка Дністровая: альманах. – 2016. – № 4. – с. 238-239)
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
MAROONED (PINK FLOYD)
… Если слышишь меня – слушай;
Может быть, замолчу вскоре;
Может, в строки вложу душу,
Как бутылку с письмом – в море.
Как бороться, скажи, с мыслью,
Будто песня моя – спета,
Будто жизнь – лишена смысла,
Если в жизни – тебя нету?
Закрываю глаза – будет!
Все не то и не тех вижу,
Лишний шаг по земле – труден:
Мы не станем на шаг ближе.
Я устал ни о чем – думать,
Я устал ни во что – верить;
Я бы стал, как песок в дюнах:
Ветер веет – и пусть веет.
Выдрав с корнем, швырнуть ветру
Шепот губ и тепло кожи…
Если в жизни тебя нету –
Значит, нет и меня тоже…
(Підкова для носорога: альманах. – 2016. – с. 129)
ДОН-КИХОТ
Жене Бильченко
Терпит человек смешной пораженье:
Он нанес удар – и повергнут наземь…
Хватит – не хочу – остановите мгновенье –
Дайте Дон-Кихоту боевой лазер!
Мельница не просто крутит колеса.
(Дайте Дон-Кихоту боевой лазер!)
Мельница ведь нас, без нашего спроса,
Да из грязи в князи – и назад в грязи.
Мельница стоит на своем – и точка.
Мельница не ведает слова «пощада».
Дон-Кихот – безумец и одиночка, –
Оттого и знает, что ТАК – НЕ НАДО!
Дон-Кихот – идальго, а не махариши.
Дон-Кихот не ведает слова «сансара».
Дон-Кихот не хочет быть ниже и тише,
И не вычисляет он силы удара.
Ну, а мы – стадами валим под жернов,
Мы, как бы разумные, как бы люди,
И, вздыхая, блеем философски-покорно:
Дескать, перемелемся – мука будем.
Может быть, мукА, а может быть, мУка.
Может, нам, а может, и внукам нашим.
Да и внуку внука не впрок наука…
… Эх, кабы рвануть эту чертову башню!
Дон-Кихот готов к последнему бою,
Но, увы, ничто не ново под солнцем:
И копье вонзится, и ветер взвоет,
Мельница крылом своим отмахнется, –
И опять, как дежавю рекламного клипа –
Разворот – подъём – и с размаху наземь…
Из последних сил кричу: «Помогите!
Дайте Дон-Кихоту боевой лазер!»
(Русалка Дністровая: альманах. – 2020. – № 9. – с. 27-30)
КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ ЛЕРЫ
PINK FLOYD, JULIA DREAM
В небе дальнем месяц ясный
Смотрит в девичью постель.
Звёздный, радужный, алмазный
Дым качает колыбель.
Мой звереныш, мой змееныш,
Чисто в белом ангел весь,
Человеческий детеныш –
Ты ведь ТАМ – а я-то ЗДЕСЬ.
Под чужим нерусским солнцем,
На чужом краю Земли…
… Сколько тысяч горизонтов
Между нами пролегли?
Заграница, заграница
Между дочью и отцом…
Смог ли я тебе присниться –
Или ты – мой лучший сон?
В год, когда никем я не был
(Ты тогда не поняла)
Я не спас тебя, но предал –
Лишь бы только ты – ЖИЛА!
Но предавший – обреченный.
Как нам встретиться с тобой.
Если я – потусторонний
Для тебя, детеныш мой?
Засыпай же, ангел милый –
Баб-баю – lallabay…
Засыпай мою могилу!..
… Засыпай же, засыпай!..
(Русалка Дністровая: альманах. – 2020. – № 9. – с. 27-30)
ПИАНИСТ
Говорят. что пуля – дура,
Что в патроне стынет втуне…
Вот картинка вам с натуры:
В диком Западном салуне,
Где оружие – так быстро,
Там табличка чуть белеет:
«Не стреляйте в пианиста –
Он играет, как умеет»
… Перегар висит вонючий,
Словно давние обиды…
… Пианист умеет лучше –
Только смысла в том –не видит.
Толку в бисерных метаньях,
Если этим свинским мордам
Звон монет в чужом кармане
Звонче всех твоих аккордов?
Под аккорды — враскорячку…
Ничего ты не исправишь,
Если белая горячка
Тут белей всех белых клавиш.
Как ни дико, как ни больно,
Как ни страшно, как ни горько –
Но черней всех клавиш черных
Взгляд заряженного кольта.
Плохо жить, другим не веря,
А себе – гораздо хуже.
… Встать бы, выйти, хлопнув дверью –
… Да ведь то же – и снаружи!
Все пройди века и дали –
В мире не было такого,
Чтобы пушки замолкали,
Если музам дали слово.
Пианисту это ясно.
Он доволен столь немногим:
Доллар кинут – вот и счастлив.
Не застрелят – слава Богу.
… А хотел быть – самым чистым…
… А хотел быть – настоящим…
… Не стреляйте в пианиста –
Он и сам сыграет в ящик…
(Русалка Дністровая: альманах. – 2020. – № 9. – с. 27-30)
ЗМЕЕНОСЕЦ
У тебя, отвечает, на шее висит змея
Т. Шеина, «Змея»
Много лет, как у нас с тобою семья.
Переплетены жизнь твоя, жизнь моя.
Я сто лет бы плел наш узор, а быть может, за сто…
Много лет я одну лишь тебя люблю –
Но так вышло – пригрел на груди змею.
Как же мне упрятать ее от тебя, глазастой?
Много лет я тебе мурлычу, что Кот Баюн,
Много лет тебе ноги мою и воду пью,
Наслаждаюсь отверстий сладостью, солью кожи.
За тебя – всех продам, и кого угодно убью.
Только, знаешь – оставь в покое змею –
Без нее бы ведь сам до тебя не дожил.
Видишь, милая, знать тебе ни к чему,
Как я шёл к тебе сквозь чуму, суму и тюрьму.
Предавали люди – змея меня не предавала.
И когда б меня только ни убивала жизнь –
Лишь она одна мне шипела в ухо «Держис-с-с-ь!»,
Воскрешая меня своим живительным жалом.
Согревала холодным телом мою кровать,
И, рожденная ползать, учила меня летать,
И оплаты с меня не требовала за науку,
И она извивалась мыслью в моей голове,
И таилась крапленым тузом в моем рукаве,
Продолжая своим смертельным броском мою руку.
Хочешь правды? Знай: сколько б мы ни прошли,
Горизонты какие под ноги б нам ни легли,
Сколько мы и каких бы ни спели с тобою песен –
Только ныне и присно пребудет с нами змея.
… Или, может быть, просто такое второе Я,
Без которого я и сам тебе был бы неинтересен?
(Русалка Дністровая: альманах. – 2020. – № 9. – с. 27-30)
МОЙ ЗООПАРК
Я – древний ящер, я – древний ящер
Между прошедшим и настоящим.
Пусть позабыты время и имя –
Ящер все помнит. Ящер не вымер.
Я – белый ворон, я – белый ворон
Между «покорен» и «непокорен»,
Все понимает вещая птица.
Не воспротивится. Не примирится.
Я – черный лебедь, я – черный лебедь
Между «кем был я» и «кем я не был»,
Сказку хотел бы сделать он былью –
Да не взлететь: подрезаны крылья.
Я – змей зеленый, я – змей зеленый,
Между «влюбленный» и «разлученный».
Плюйся – не плюйся ядом на солнце –
Та, что ушла, – назад не вернется.
Гонят в атаку всех обреченно
Крыса в тандеме со скорпионом…
…В этих животных всех ипостасях
Сколько меняться, сколько теряться?
Мне б пролететь, проползти бы, прорваться
В край, где в душистых трав многоцветьи
Мирно растут счастливые дети.
Вечером теплым, вечером поздним
Тихо с цветами шепчутся звезды;
Сами в ладони падают вишни…
… Мне б человеком стать – да не вышло…
(Русалка Дністровая: альманах. – 2020. – № 9. – с. 27-30)
ФАНТОМ СЕРДЦА
Некуда мне деться.
Правду – к чему править?
Нет у меня сердца!
Есть у меня память.
Нечего мне делать.
Помню: оно билось
Где-то вот тут, слева,
Билось, ушло, скрылось.
Странно, смешно, подло.
Радость, любовь, муки…
… Сам ведь, дурак, отдал!
Жаль, что не в те руки, –
Сердце – с рукой вместе.
Странно, смешно, грустно.
Глупо дарить сердце,
Если в руке – пусто.
Странно, смешно, жалко.
Нет мне гадать смысла
Где, на какой свалке
Съели его крысы.
Память ножом острым
Дарит фантом – вместо.
Стало все так просто
Близко не брать к сердцу!
Жить без него – легче.
Жить без него – проще.
Держит рука – крепче.
Мысли текут – четче.
Пусть Купидон злобный
Тратит свои стрелы
Даром – в моих ребрах.
Только фантом цели!
Только фантом чувства:
Шепчет язык сказки –
А на душе – пусто.
А на лице – маски.
Вот – нипочем стены,
Вот – не страшны пули –
Но до сих пор в венах
Бродит фантом пульса.
Счет потерять лицам.
Лет дотянуть до ста…
… А по ночам снится:
Вот оно… здесь… бьется…
Бейся хоть лет триста
В ребер пустых тверди!
… Грянет фантом-приступ –
Здравствуй, фантом смерти!..
(Русалка Дністровая: альманах. – 2020. – № 9. – с. 27-30)
ДРУГОЙ: МИГ-23
Я – «Як», истребитель.
Мотор мой звенит
И небо – моя обитель.
А тот, который во мне сидит,
Считает, что он – истребитель!
… Досадно, что сам я так мало успел,
Но пусть повезет другому!
В. Высоцкий
Я – Миг-23-й. Мотор мой горит,
В нем – целое море огня.
А тот, который во мне сидит,
Предательски бросил меня!
Я был ему верным, покорным рабом,
Он делал со мной, что хотел;
Но что-то случилось в моторе моем –
И я ему вмиг надоел.
Я – Миг-истребитель – машина – не трус!
Я справлюсь с поломкой моей!
Я взял себя в крылья – и выровнял курс,
Впервые по воле своей.
На Запад, на Запад, за солнцем вослед,
Где небо лишь – и океан.
Покуда есть топливо в баках – успеть,
Узнать, что же сбудется – там,
И, может быть, Господу сесть на ладонь,
Свершив свой побег от людей,
И нежно погладить железным крылом
Следы от железных гвоздей.
Мне так это нужно – ведь есть же вопрос,
С которым лечу я к Нему:
А был ли, которого я в себе нес,
По образу дан Твоему?
Я – Миг-23: я всего лишь металл,
Что может и должен летать;
Не я – он, который меня оседлал,
Мечтал истребителем стать!
Я в небо на крыльях своих подымал
Двуногих бескрылых людей.
По воле их я истребителем стал –
Но разве по воле Твоей?
Успеть бы задать этот – «да или нет?» –
Вопрос моего бытия…
… Кабина пуста. Я лечу налегке.
Да сбудется воля Твоя!..
Уже океан заблестел вдалеке,
Ужель долечу, добегу?
… Но что это, что?! Я в глубоком пике,
И выйти никак не могу!
Горючее кончилось. Кончен полет,
Чем дальше – тем ближе к земле,
Где люди – такие же точно, как тот,
Недавно сидевший во мне.
… Мир вашему дому, который накрыл
Металла удар и огня!..
Они были люди. Я их истребил.
(Затем и создали меня).
И наши обломки смешались в земле –
Нелепый финал двух сторон…
… Но он, он, когда-то сидевший во мне,
О чем теперь думает он?
(Русалка Дністровая: альманах. – 2020. – № 9. – с. 27-30)
Нарешті, вінничанин Іван Шолохов. За освітою біогенетик, а ще блискучий публіцист та ерудит. Його виступи в командах і телепрограмах «Що? Де? Коли?» часто були переможними, і з цього боку Іван особливо популярний у Москві та Києві серед колег-ерудитів.
Як чудового журналіста, добре знають Івана читачі газети «Вінницькі відомості». А взагалі він працює простим менеджером реклами в одній з вінницьких фірм.
Поезія Івана Шолохова для мене особисто – велике і значне відкриття, що примножує почуття гордості за вінницьку літературу. Дивовижно, чому цей – такої сили – поет досі перебуває в тіні «великих наших поетичних дубів»?!
Іван у своїх віршах і традиційний, про що промовисто свідчать його численні «романсеро» до улюблениці серця; і гостро реалістичний – його сентенції з приводу «невідомого героя», лицаря без страху і совісті, безіменного типажа ХХ-ХХІ століть; модерново-філософський – в медитаціях на теми вічно популярних у світі музичних груп «Пінк Флойд» та «Лед зеппелінг». Згадані колективи – це не просто естрадні гурти для тих, хто жує жуйку. Вони – складний елемент свідомості сучасника, його ностальгії за Великим Минущим, його ніжності і ранимості. Принаймні, композиця «Стіна» групи «Пінк Флойд» і понині, як і балади «Бітлз», входять до хрестоматії світової співаної поезії.
Отож, спроба Івана Шолохова імпровізувати на згадану тему – дуже цікава не лише своєю поодинокістю в нашій хуторянській солов’їності.
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
СВЯТОЧНОЕ – 96 (УКРАИНСКОЕ)
… Вот скончался Старый год.
Прожил как, не знаю сам.
Следом Новый черт несет
На свою, на радость – нам.
И кого б я в том винил,
Раз поверил с давних пор
То ли в пыль родных могил,
То ли в очередь в упор.
И кричать о том – облом,
Никому ведь не нужна
Под драконовым крылом
Спит блаженная страна.
Почивает вечным сном
За подарки, что принес,
Под осиновым колом
Добрый Дедушка Мороз.
За усталость от грызни
И от мелочных обид,
От крысиной от возни
У раздолбанных корыт.
… С каждым днем все тоньше нить,
Все безрадостнее ночь.
С каждым днем трудней любить
Даже маленькую дочь.
… На ушах висит лапша.
Прет из глотки перегар.
Ведь горит, горит душа!
Разгорается в пожар.
Дым, да пепел, да угар,
Да обломки от ракет…
Умирает Божий дар,
Угасает Божий свет.
Утихает Божий пыл…
… Наступает… Рождество?
… То ли Бог меня забыл…
То ли я забыл Его.
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
НЕЗНАКОМКЕ
Милая, неизвестная!
Что мне делать с тобой?
Где, на каком же месте я
Стал бы твоей судьбой?
Здравствуй, а может быть, прости?
В наших зрачках – ежи.
Мы с тобой – как две крепости,
Против которых – жизнь.
Немолодо, незелено,
Только попробуй, тронь!
Все пространство пристреляно.
Но – не открывать огонь.
… Что нелепей нелепости?
Что с обеих сторон
Заняты обе крепости,
Вырезан гарнизон.
Оба, когда-то павшие,
Встретимся ль не скорбя:
Ты, меня не узнавшая,
Я, не знавший себя.
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
MADDLЕ, PINK FLOYD, 1971
… Было? Или показалось?..
В небе синем загоралась
Ярко-красная звезда.
Топким до исчезновенья
Выло соприкосновенье –
Кто припомнит – где, когда.
Призрак лазерного зонда,
Луч, пронзая горизонты, –
Предпоследнею порой –
За мгновенье – измеренье
Каждой вещи и явленья
На Планете Голубой?
Сколько было отражений,
Испытаний и сомнений?
Луч летел сквозь боль и страх,
Ударялся, отражался,
Преломлялся и метался,
Словно эхо в пропастях.
… О, Прекрасная Планета!
Ты жива – но жизни нету.
Сколько дней – последних дней,
В голубом несясь сиянье,
Тонешь, тонешь в океане
Слез детей – своих детей?
Их желанье, их движенье –
Грань самоуничтоженья;
Слово – свет, и дело – тьма…
… О, Планета Голубая!
Что ж молчишь ты, погибая?
… Или ты сошла с ума!?
… И в последнем отраженье
Совершил – как знать? – вторженье
В лоно матери земной
Чуждый всем пришелец-лучик…
… Чтобы жилось людям лучше
На Планете Голубой?..
… Друг мой! Было ли Вторженье
Иль Оно – воображенья
Недозрелый сладкий плод –
Тайна нашего рожденья,
Нашей мысли пробужденья
В нашей памяти живет.
Тайна памяти священной
Об иной, родной Вселенной,
О космическом пути
В этот странный, искаженный
Мир – для счастья сотворенный,
Мир, где счастья – не найти.
До зубов вооруженный
Мир, где разум размозженный
Зло веками умножал;
Мир борьбы, где или – или;
Мир, где Бога умертвили,
Мир, где богом дьявол стал;
Мир, где верить вы не смейте
В правду – до, в рай – после смерти,
И бессмертную любовь;
Мир, где в дьявольской системе
Воедино слиты время,
Деньги, слезы, пот и кровь;
Где конвейер – смерть, рожденье,
Творчество, уничтоженье
Сладких бед и горьких грез;
Передышки – ни мгновенья,
Чтобы не было прозренья:
Кто наш босс и кровосос,
Кто нас травит друг на друга,
Чтоб набить полнее брюхо…
Мир, где всем давным-давно
Жирной костью или пулей
Недовольным рты заткнули;
Мир, где людям все равно…
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
Т. Л.
Ты не спрашивай о том, как нам жить,
И в распахнутую дверь не ломись,
Повторяя, чтоб меня пощадить,
Заклинание свое: «Не влюбись!»
Мы прошли на двух фронтах – один бой;
Нам не стоят повторять его вновь.
Нашу пламенную тягу с тобой
Мы назвать обречены. «не-любовь».
Ах, как были мы с тобой далеки!
Как влетели мы в любовь в те года,
Как безумные в огонь мотыльки,
И сгорели там почти без следа.
Мы испили до конца этот яд,
Эту сладкую отраву-любовь.
Но из дыма и из пепла назад
Исхитрились обрести плоть и кровь.
Мы отгоним от себя этот дым,
Мы отторгнем от себя этот страх,
И друг в друге мы себя отразим,
Как два зеркала на встречных стенах
В тайной комнате, закрытой для всех,
Где два зеркала – два тела – слились,
Где не будет совершен страшный грех –
Не нарушен договор: «Не влюбись!»
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
Ночи бессонные, ночи бесплодные,
Серые дни – дотянуть бы до вечера;
Гложет тоска, как змея подколодная,
Хочется ждать – только нечего, нечего.
Мачты прогнившие, палуба скользкая,
Мчимся на рифы – а дальше куда еще?!
Крыса визжит с капитанского мостика:
«Верной дорогой идете, товарищи!»
Лики вождей, золоченые идолы –
Храмы на каждом углу понаставлены;
Липкая проповедь – доблести Ирода,
Верность Иуды, смирение Каина.
Ввысь воспарившие, свет заслонившие,
Беды ползучие, жирные боровы,
Небо лазурное заполонившие,
Желтым и жидким нам гадят на головы.
Руки опущены, губы завязаны,
Вечно увечные, вечно недужные;
Дуля в кармане да камень за пазухой –
Наша надежда и наше оружие.
Перерожденные, недоубитые –
Стадо на бойне, уныло-покорное;
Прадедов славных могилы забытые –
Это все ты, моя бедная Родина.
Намертво связанный нитью невидимой,
Я за тобою – куда не направишься,
Зная: на грани смертельного выбора
Ты не опомнишься, ты не исправишься…
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
Я читаю стихи проституткам
И с бандитами жарю спирт.
С. Есенин
Одиночество, как электричество,
Копится в душе фатальной истиной,
Чтоб, достигнув массы закритической,
День приходит – взорваться выстрелом
В мир, такой безжалостный к отличиям,
Чтоб разбить витрину современности
Залпом моей мании величия
С комплексом моей неполноценности.
И, как дым от выстрела от этого,
Я развоплощаюсь, став невидимым;
Так лишь и творит душа поэтова, –
Отрекаясь от родства с обыденным
… Сколько ж в этом радости немерянной, –
Наплевав на истины и принципы,
Проституток видеть королевами,
А бандитов – доблестными принцами!
Шарик обреченный в небе вертится;
Но от моего мышленья наглого
Им самим, бывает, в это верится;
Жаль, что несерьезно, и ненадолго.
Но поняв, что мир до дна не вычерпан
Ни людьми, ни мыслями, ни нравами –
Рвусь из-под земли ключами чистыми,
Птицами пою и пахну травами
И, опять воскреснув с прежней жаждою,
До рожденья свыше с ней обвенчанный,
Снова руку жму мужчине каждому
И целую руку каждой женщине;
Глажу по спине котенка каждого –
Чтобы отогрелись и поверили;
А еще – ночных спасаю бабочек,
Чтоб не вышло, как в романе Бредбери.
А еще – и это мне отмерено
Ремеслом моим и наказанием –
Слышать вой сраженных мною демонов
В тайных подпространствах подсознания.
… Только все в конце концов кончается
С окончаньем некоего времени –
И душа обратно в плоть сгущается;
Ах, в какую слабую и бренную!
И с душою прежней мир сгущается
В вековечной серости и сырости;
Что угодно в мире том случается –
Только чуду невозможно вырасти.
… Но пускай мое лишь это мнение,
И пускай звучит, как ересь голая:
Мир реален – так, как я: не менее,
Но отнюдь от этого – не более.
Пусть мне не дождаться благодарности,
Пусть меня не знали и не видели;
Пусть крылом спасенной мною бабочки
Этот мир укроется от гибели.
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
Пусть звучит всегда, поэт, голос твой –
Словно миллионы лет за спиной.
Пусть другим покажется зол и дик
Ядовитый, вражеский твой язык.
Словом поэтическим всех людей
Словно электрическим током бей!
Словом тайны мерзкие раскрывай.
И вопросы дерзкие задавай.
Только ждать на них ответ погоди;
Помни – миллионы лет впереди.
И всю жизнь потом ищи, кто бы смог
Крик прочесть о помощи между строк…
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
Тропой паутинной личинка ползла.
В цветочном горшке ее пища росла.
Ее подтолкнула чужая рука
По кругу, по кругу, по краю горшка.
Подсказывал ей всемогущий инстинкт:
Должна паутинка к еде привести.
Свою ж паутинку – тяни для других –
Таких же голодных собратьев своих.
… По кругу повел ее собственный след.
Ползи день за днем – все конца ему нет.
И ближе не станет, хоть виден листок:
За каждым витком – только новый виток…
Из лапок последние силы ушли.
Царапнули стенку – сдержать не смогли,
И с круга свалилась личинка в горшок
На сочный и вкусный зеленый листок…
…Мой друг, не спеши ты ее упрекнуть.
Назад оглянись ты на собственный путь:
Затем ли ты жил, чтоб опять и опять
Ошибки свои без конца повторять?
Ведь время идет, и не вечен твой век.
Умней ли ты гусеницы, человек?
Коль сам ты, упрямец, того не постиг,
Что путь твой – сплошной бесконечный тупик?!
Пускай не нашел ты, чего так искал;
Пускай ты смертельно устал и упал;
Пускай закружит над тобой воронье;
Знай: где твой конец – там спасенье твое…
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
Я считал тебя другом. И ты меня другом считала.
Но улыбку мою превратила в змеиный оскал.
Я назад отступил, как щитом, прикрываясь оскалом,
И лицо человека, казалось, навек потерял.
Я тебя избегал, я боялся тебя, ненавидел.
Встретил – будто случайно, и слушал тебя, присмирев.
И была ты все той же. И я с облегчением видел,
Что опять, неизвестно куда, испарился мой гнев.
… Сколько раз это было! Пора уже мне попривыкнуть…
И мне кажется, долго нам рядом по жизни шагать.
Если ты исчезаешь – затем, чтобы снова возникнуть!
Если ты покидаешь – затем, чтоб вернуться опять!
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
Скорпион влез на белый цветок
И умер от неожиданности…
Ф. Искандер
… Я так долго мечтал и искал и, не зная, любил тебя пламенно.
Почему, дай ответ, ты не встречена мною, не найдена?
Где ты ходишь по свету непойманным зайчиком солнечным,
Протянув ко мне руки в пространство, зовуще-беспомощно?
Почему между нами лежат океаны неясности?
Может быть, ты спасаешь меня от смертельной опасности?
Даже страшно подумать, как стали с тобой не похожи мы.
Мы ведь будем при встрече взаимно с тобой уничтожены.
Сколько лет я искал и какие прошел расстояния…
Почернела душа в бесконечном тебя ожидании.
Что хранил для себя – растерял по дорогам сокровища.
Ты святою осталась, а я превратился в чудовище.
И на каждого встречного острое жало направлено,
И клеймом на душе загорается надпись «отравлено».
И когда ты войдешь – долгожданная, чистая, белая,
В мирозданье мое, от любви и тоски обгорелое –
Рухнет здание черное, мной без тебя возводимое;
Под обломками гибель найдем мы с тобою, любимая…
Что нам делать с тобой? Оставаться ль тебе неизменною,
Вечно нежной, любимой, желанною, но неявленною?
Что нам делать с тобой? Оставаться ль мне вечно двоящимся?
Встречи ждущим, как жизни, и встречи, как смерти, боящимся?
Что нам делать с тобой? Все иначе сложилось бы, если бы…
Почему, дай ответ, почему же мы раньше не встретились?
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
NO QUARTER (LED ZEPPELIN)
Да, трудно на свете выжить тому,
Кто слабым рожден на свет.
И здесь ни к чему твои «почему» –
No quarter – пощады нет.
Ты видел, как «вышло в люди» зверье
В жестокой своей борьбе,
Где каждый ревел: «Все это – мое!!!»
А что осталось тебе?
Лишь руки – трудиться. Ноги – шагать.
Глаза – видеть белый свет.
И уши, чтоб слышать. Мозг, чтобы знать:
No quarter – пощады нет.
… Джентльмены, фраки, воротнички,
Изысканность, высший свет…
А сунешься – вмиг покажут клыки.
Пощады выскочкам нет.
… Рекламы, неоновые огни;
И запах, и вкус, и цвет…
Но только лишь руку ты протяни –
Решетка. Пощады нет.
Полно твое сердце – пуст твой карман…
Ты обреченно молчишь.
Красотки с другими пойдут в ресторан.
Ты за дверями стоишь.
Не стой, о великой любви скорбя,
Напрасно их не зови.
Они существуют не для тебя.
Пощады нет и в любви.
… И тысячи лиц промелькнули кругом,
И рядом нет ни души.
… О небо, былая обитель богов!
И ты мечтаешь в тиши:
Проклятье земле –и в небесный край!
Но там – темно от ракет;
Радары и бомбы, взорванный рай…
И в небе пощады нет.
Но шрамы, где места живого нет,
Сплетутся в броню, и вот
Дубину ли, бомбу ли, пистолет –
Что под руки попадет,
Ты в руки возьмешь, и вырвешь кольцо,
И миру всему в ответ
Ты яростным эхо плюнешь в лицо:
No quarter – пощады нет!
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
Настало время остановиться.
Смотреть, как снег за окном кружится.
Смотри, бродяга, смотри, упрямец,
На миллионов безмолвный танец
Снежинок чистых до ослепленья,
Таких, как (помнишь?) твои стремленья…
Забудь, как ты их достичь пытался;
По ветру снегом куда-то мчался –
Искал, выгадывал, суетился…
Куда пришел?.. Во что превратился?..
Замри. Пусть мысли, куда угодно,
Взлетят, отринув пути земного,
И к чистоте приобщатся снова…
… Смотри – летят, совсем как живые,
Разбить свои тела кружевные,
Чтоб грязью серой стать и угрюмой…
… Они не знают – и ты не думай…
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
В автобусе, в троллейбусе, в трамвае
Уже я сам не помню сколько лет
Я ездил, с удивленьем замечая, –
Желающих со мной сесть рядом нет.
Стояли, хоть порой бывало тесно,
А тот, кто сесть решался иногда,
В ответ на свой вопрос: «Свободно место?» –
Ушам своим не верил, слыша «да»,
Что это было – страх или брезгливость?
И той боялся мысли я одной,
Что ты, быть может, рядом находилась,
Но тоже не рискнула сесть со мной.
Подумать страшно, сколько раз бывало
(Не протянуть руки, не крикнуть «Стой!»),
Что ты на остановках исчезала,
Я – дальше ехал рядом с пустотой…
… В автобусе, в троллейбусе, в трамвае,
Не злясь, не удивляясь, не скорбя,
Теперь я езжу. Потому что знаю:
Со мною рядом видели тебя.
Тебя так не хватало – близкой, милой,
Чтоб убедить сумел я даже их,
Создав тебя – мечту, с такою силой,
Что стала ты живее всех живых…
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
Как близнецы, похожи наши судьбы.
По мне и по тебе всю нашу жизнь
Кружат колеса, едут грузы, люди…
Мы – рельсы, и без нас не обойтись.
Один нас мочит дождь и греет солнце,
Одни гудят над нами провода,
И мы под общим грузом дружно гнемся,
Но знаем: нас не сломит никогда
Тот груз, что на двоих мы разделили…
… Проходят поезда. Бегут года.
Мы рельсы. Мы – прямые и стальные.
Мы не пересечемся. Никогда.
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)***
***
Мною ночами брошено взглядов число несчетное
С радостью и тревогою в небо прозрачно-черное.
Звезды искал падучие, помня примету давнюю:
Скажешь звезде – и сбудется сказанное желание.
Знал и другое мнение: с неба звезда срывается –
Значит, в это мгновение чья-то жизнь обрывается.
Видел я: звезды падали. Вспышка. Исчезновение.
Смерть или счастье? Правильно то и другое мнение.
Каждому счастья хочется – счастье не всем достанется.
Вечно в мире под звездами руки за счастьем тянутся.
Ноги идут усталые, взгляды горят голодные,
Ходят в мире искатели, полнится мир дорогами.
Если дороги сходятся – люди, как звери, схватятся.
Чей тогда путь продолжится? Кто под откос покатится?
Полнится мир погибшими, счастье в борьбе искавшими…
В небе ночном ответ ищу – что предстоит мне в будущем?
Падайте, звезды! Падайте! Может быть, что-то сбудется?..
Падайте, звезды! Понял я, чем вы счастье пророчите:
Тем, что пути соперников раньше, чем мой, закончатся.
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
Куда я иду – поди, отгадай,
Кого, неизвестно, кляня.
Остался где-то вдали мой рай
За линиями огня…
А ведь когда-то, помнится, жил
В райском своем саду.
Лелеял, берег его и растил,
Думал – тебя приведу…
Но как же сберечь, куда привести,
Если стада свиней –
Только ты к саду их подпусти –
Вытопчут до корней?
И я окружил этот райский сад
Линиями огня.
Пусть они свиньям смертью грозят!
Пусть каждый шаг – западня!
Но как же смогу я тебя найти
Или же ты меня?
Где – неизвестно мне – ходишь ты
За линиями огня.
Не сможешь преодолеть ряды
Слепых смертоносных мин…
До райских садом моих не дойти…
И был я, и снова – один!
… Послушай! Я тебя не виню
За твой испуганный взгляд.
За то, что идти не смогла по огню
И повернула назад.
Хотел я крикнуть тебе: «Постой!»,
Но голос мой был так слаб…
И я побежал тогда за тобой,
Покинув свой райский сад.
Летел, не оглядываясь назад.
Рвался к тебе, любя…
… Что я наделал?! Свиньи визжат…
И рая нет. И тебя.
Назад вернуться – и не мечтай.
Нет пути для меня.
Остался где-то вдали мой рай –
За линиями огня…
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
ТЕЛЕГРАММА
(Child in time, Deep purple, 1973)
… Ребенок во времени… был ли ты, нет?
Кто спросит тебя, кто получит ответ?
О чем пулеметы морзянкой стучат,
И точки-тире, словно пули, летят?
А после – казенным бумажным листком
Разыщут они твой покинутый дом,
Где женщина та, что тебя родила,
Прочтя их, навек бы тот день прокляла.
… Ты долго родиться в тот день не хотел.
Как буто ты знал наперед свой удел.
Но брызнул в глаза тебе солнечный блик,
Открыл их, и вырвался первый твой крик:
То времени ты перерезал струю,
Пронзив первым взглядом своим жизнь свою.
Увидел: лежит на Востоке страна,
Где черным огнем разгорится война,
… Тебя успокоили. Вырос. Остыл.
О первом ты крике своем позабыл.
И женщина та, что тебя родила,
На зависть другим, всем довольна была,
Что взгляд твой был ясен, и руки сильны,
И знать ты не знал никогда той страны…
Шло время твое, за годами года.
И вот генералы решили тогда:
«Есть руки – пусть руки сожмут автомат!»
И ты не ребенок уже. Ты – солдат.
Ты за океан улетел. Ты исчез,
За национальный борясь интерес,
Хотя не могли генералы не знать,
Что ты никого не хотел убивать…
В том поле разила всех смерть наповал,
А ты в кошки-мышки со смертью играл.
Там взрывы товарищей рвали в куски,
И волны взрывные стучали в виски.
Ты глаз не закрыл, ты, как мог, их открыл,
Но вновь, как ребенок, беспомощен был.
В глаза тебе брызнул горящий металл,
И ты, как ребенок, опять закричал.
И если бы та, что тебя родила,
Услышать твой крик в ту секунду смогла,
Случилось ли чудо, остался б ты жив?
Но грохот орудий твой крик заглушил,
Когда ты в далекой восточной стране,
Покинув себя, растворялся в огне…
… А после – какая была тишина!..
Исчезла страна. Исчезла война.
И сам ты исчез… Телеграмма дойдет,
И та, что тебя родила, упадет…
Тебе все равно. Там, у края земли,
Ты облаком дыма растаял вдали.
Ребенок во времени… был ли ты, нет?
С кого же спросить? Кто же даст нам ответ?
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
СОБАКИ
(DOGS, Pink Floyd, 1977)
Любовь – это жизнь
Автор неизвестный
Вот нам пример: собаки.
Смотрите , учитесь у них!
У собак не бывает с любовью проблем никаких
Есть захочется – ешь; хочешь лаять – пожалуйста, лай.
А захочешь любить – так любую себе выбирай.
… Я иду по проспекту в неоновом море огней,
Где гуляет народ самых разных пород и мастей.
Я такой же, как все, и давно я уже не щенок,
И себе не впервые подружку ищу на часок.
Я давно уже мог бы кого-нибудь здесь подцепить,
Но пока обожду. Я сегодня могу не спешить.
… Что за черт! Почему не успел я заметить, когда
Все успели отсюда, кто с кем, разойтись, кто куда?
Не беснуется больше реклама, и окна черны,
И на улице нет никого, кроме звезд и луны.
Тишина да прозрачные тени в алмазном дыму…
Сев на теплый асфальт, свою морду к луне подыму
И завою, один, среди звездных холодных огней
О собачьей любви и о жизни собачьей своей.
… Жизнь собачья! Быть может, она начиналась с семьи,
Где собаками вечно родители грызлись мои?
Или, может быть, с улицы, той, где бывало не раз
Мы друг друга калечили, стаей на стаю сойдясь? |
Или, может, потом, когда время пришло выбирать:
Сытым жить на цепи, иль, сорвавшись с цепи, голодать? I
Днем – метаться, кусаться и лаять, а ночью – в кровать,
И по пьяному делу дебильных щенят штамповать!
Такова наша жизнь, а другой – не найти, не успеть:
После жизни собачьей – собаке собачья и смерть.
И, когда, наконец, закружит надо мной воронье,
Я успею подумать: да где ж оно, счастье мое!
Как я гнался за ним, не щадя ни себя, ни других,
Но за целую жизнь не узнал, не догнал, не достиг…
…Как тиха эта ночь после глупого, шумного дня…
Как я рад, что один, что не видно, не слышно меня…
Серым пепельным светом осыпан весь мир при луне…
Только кто там из лунного света выходит ко мне?
Кто вы, мисс? Почему? А, понятно, ты тоже одна.
Всем нужна на часок, а потом никому не нужна…
Все, как я, понимаешь, и так же, как я, ты молчишь.
Взглядом умной собаки в глаза мои молча глядишь.
Ты устала? Я тоже устал… Мы с тобою равны.
Может… стать нам не поздно еще друг для друга людьми?
Человеческим словом ответить на глаз наших зов,
Вместе выстроить дом из руин нерожденных домов,
Чтобы днем вместе жить, по ночам видеть общие сны,
Оставаясь навек, как собаки, друг другу верны…
… Целый мир в человеке одном – это поняли мы,
Вырываясь навстречу друг другу из нашей тюрьмы.
Мы уже на свободе, уже не вернемся назад, –
Это наши сердца – барабаны вселенной – стучат
Вместе в ритме едином, в невиданный звездный полет:
Мы достигли с тобой запредельных, запретных высот,
Где начертаны судьбы орбитами звезд и планет.
Исчезаем вдвоем… растворяемся… нас уже нет…
… Сделав дело свое, мы с тобой по привычке ушли.
Занимаясь любовью, как спортом, любить не смогли…
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
Почти что урод и калека
От многих шрамов и ран,
Я дожил до вашего века –
Последний из могикан.
И я, краснокожий воин,
Не бросил тропу войны.
Как прежде, смел и спокоен,
Но дни мои сочтены,
Развеялся пепел вигвама.
Оружье сложили друзья,
И мне изменила с врагами
Дикая Роза моя…
Не выпустил я томагавка.
Без страха – в атаку, вперед!
Но скальпа не снять уже с танка.
Из лука не сбить вертолет.
Боец, пока жив, не сдается!
Но если придет мой черед,
Никто, когда след оборвется,
Тропою моей не пройдет.
Лишь долго будут потомки
Моих бледнолицых врагов
Везде находить обломки
Моих боевых топоров…
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
… Сколько лет прошло с тех пор,
сколько лет,
Как сказала ты в упор
слово «нет»?
Год за годом чередой…
ну и пусть!
Помню каждый миг с тобой
наизусть,
Как весь мир тобой закрыв,
жил любя…
Как же я остался жив
без тебя?!
Жив остался, чтоб тебя
забывать.
Чтобы в памяти тебя
убивать,
Вспомнив, зубы крепче сжать,
но не мстить.
Много лет тебя прощать –
не простить,
Чтобы жег меня потом
много лет
Сгусток памяти о том,
чего нет…
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
Если был я голоден, холоден.
Если веру и силы терял,
«Я свободен, свободен, свободен!»
Заклинанье свое повторял,
Я свободен от принципов ложных,
На сужденья плюю дураков;
Им меня заковать невозможно –
Я, как ветер, уйду из оков!
И пока мои движутся ноги,
Мне открыты любые пути;
Я свободен всю жизнь быть в дороге
И (увы!) не обязан дойти
К той, что руки на плечи положит.
Все поймет. Тихо скажет: «Люблю…»
К той, которой бестрепетно брошу
Я под ноги свободу мою…
Но к чему проклинать свою долю,
Уперев кулаки в небеса?!
Я свободен от страха и боли,
И от правды, что колет глаза;
Жить, искать, чего нету в природе,
И твердить на путях бытия:
«Я свободен, свободен, свободен!»
Спи спокойно, свобода моя!..
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
… Я столько солгал – почему, для чего?
Не корысти ради, скорее всего.
Я знаю, что лгать – это плохо, но лгу
И остановиться уже не могу.
Ведь я не ребенок, и я не дурак.
А раз не дурак – значит, что-то не так.
А раз не ребенок – уже не секрет:
Нет черного в мире и белого нет.
Весь мир – это скопище серых теней.
Какая светлей, а какая темней?!
Бессильны глаза, и при помощи рук,
Как снайпер слепой, что стреляет на звук,
Иду я по жизни почти наугад…
И столько мной сказано слов невпопад,
Что сам бы я вряд ли теперь разобрал,
Где правду сказал, где смолчал, где солгал…
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
Опять на рубеж огневой выхожу,
Опять на прицеле мишень я держу.
Оружие, сердцем своим зарядив,
В любимую целюсь – таков норматив.
Довольно стоять! Я обязан стрелять!
Но в этой стрельбе мне нельзя рисковать:
Ведь сердце в обойме-груди лишь одно.
Повторного выстрела мне не дано.
О, что же, как бешенный, скачет прицел?!
… Я выстрела сделать опять не сумел.
Жесток норматив мой, а время не ждет.
Исчезла мишень – и опять незачет…
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
Как-то, сотни лет назад,
Был в скале огромный клад
Взят Али-Бабою:
Он сказал: «Открой, Симсим!» –
И открылось перед ним
Золото юрою…
Я всю жизнь любви искал,
Но волшебных слов не знал.
Летом и зимою
Я напрасно звал: «Открой!» –
Скрыто каменной стеной
Сердце золотое…
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
***
Ты помнишь, мама, я был мал
И ничего еще не знал.
Был мир вокруг меня – чужой;
Была ты мудрой и большой.
Когда склонялась ты ко мне
В вечерней мирной тишине,
От слов твоих я прозревал
И мир все больше познавал.
Ты говорила обо всем:
О птицах в небе голубом,
О том, что травы зелены,
О том, что ночью снятся сны.
О том, что день сменяет ночь.
Что с неба льет на землю дождь.
Что всех белее в мире – снег.
Что всех умнее – человек.
Я слушал сказки все твои
О торжестве добра, любви –
Как принц дракона победил,
Как злой колдун наказан был.
Но вырос я и в мир попал,
И сам потом его узнал.
Опять, как в детстве, я кричу:
«Я, мама, больше знать хочу!
Скажи мне, как случилось так,
Что умный нищ – богат дурак?
Что правду побеждает ложь?
Что мир на сказку не похож?
Скажи мне, мама, почему
Удача светит лишь тому,
Кто, словно танк, прорвался к ней
По черепам других людей?
И почему любовь – как дым,
И тот не любит, кто любим?
И мир так сер, что жить невмочь,
И ты не можешь мне помочь?
Но я найду ответы сам;
Открой лишь, мама, тайну тайн,
Скажи мне, мама, чем добро
Живет на свете злу назло?»
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
ATOMIC MOTHER’S HEART (PINK FLOYD, 1970)
Об атомном сердце, о силе любви
Четыре певца свою песню вели.
Послушаем песню и мы до конца,
Что пели четыре заморских певца.
______________________________
… Уехал состав, прогремел и исчез.
Уже не стучит потревоженный рельс.
А матери сердце осталось стучать,
Что сына пришла в дальний путь провожать.
Всегда он был рядом – исчез этим днем,
А сердцу осталась лишь память о нем…
… Как новый реактор, а груди молодой
Стучало ты, сердце, когда под тобой
Зачался мельчайший комочек живой;
И кровью своею, волна за волной,
Потоком живым материнской любви
Ты силы ему отдавала свои
Без смены, без отдыха – пусть, ничего!
Замри на секунду – и нету его.
… Ошиблось ты, сердце, открою секрет:
Ты билось – он тоже забился в ответ.
Но ты продолжало, как прежде, стучать
И силы ему без конца отдавать.
И вот стало тесно ему под тобой.
И вышел он в мир, и принес тебе боль.
… Иначе ведь ты не могло поступить.
Иначе зачем тебе биться и жить?..
… Ты помнишь, ты видишь – он рядом с тобой –
Беспомощный, маленький, теплый, живой,
Согретый теплом материнским твоим
И полем прикрытый твоим силовым.
Ты поля не снимешь теперь никогда.
Сними его – сразу случится беда.
Случалось, тебе не доесть, не доспать,
Но ты продолжало упрямо стучать.
Хватало на все твоих атомных сил.
Ты делала все, чтобы дальше он жил.
Когда он ступил по земле первый шаг –
Твоя была сила в нетвердых шагах.
Когда, просыпаясь, глядел на тебя –
В глазах его нежность светилась твоя.
Что было, что будет, что есть, чего нет –
На всякий вопрос ты давала ответ.
Тобою живя, сын твой рос и умнел.
И вот оказалось, что он повзрослел.
Ему стало тесно с тобою вдвоем;
Ушел он по жизни отдельным путем.
И по вторая ошибка была.
Разлукою с сыном расплата пришла.
Теперь он уехал, он где-то вдали,
Меж ним и тобой горизонты легли.
Уехал, уехал… Теперь все равно.
Теперь ты в холодном пространстве – одно…
Но снова, как прежде, удары стучат,
В холодном пространстве сигналы летят;
«Я помню, сынок, я с тобою, сынок!
Теперь так далек ты, а мир так жесток…
Ты слабый, ты добрый… Нашел ли ты кров,
Одет ли ты, сыт ли, жив ли, здоров?
В минуту тяжелую, издалека
Пусть пульс мой придет, как огонь маяка.
Пусть годом покажется день без тебя –
Я тысячи лет буду биться, любя.
Достанет на все моих атомных сил:
Я сделаю все, чтобы счастлив ты был…»
… Иначе ведь ты не могло поступить.
Иначе – зачем тебе биться и жить?
… Так вечность прошла, как беспамятный сон.
Разлуке конец. Возвращается – он!
Из поезда вышел навстречу, один…
… Ошибка! Не может быть! Это – не сын!
Где ж мальчик с открытой и чистой душой?
Теперь – незнакомый, красивый, чужой
Мужчина стоит, не похожий никак
На прежнего мальчика, сильный, как танк.
Где делся тот чистый и радостный взгляд?
Где были глаза – пулеметы стоят.
Не спрашивай, сердце, не тронь их, не тронь!
Чуть тронешь их – сразу откроют огонь!
…О, что же ты, сердце, неровно стучишь?
Все ясно без слов. Ты впервые молчишь.
Ты, сына всегда безгранично любя,
Удар принимало любой на себя.
Когда же потом оказался твой сын
В борьбе со всем миром один на один,
То он, чтобы выжить, покрылся броней,
Порвав, не желая того, и с тобой.
Да, сердце, вот третья ошибка твоя:
Вся сила твоя – это сына броня…
Последний ли твой приближается бой?
Не может быть боя трудней, чем с собой…
«Любимый сынок, узнаешь ли меня?
Тебя так надежно укрыла броня…
Всегда тебе тесно ставало со мной, –
Не тесно тебе ли под этой броней?
Весь мир ты увидеть хотел и узнать.
Зачем же решил ты себя заковать
В броню отчужденья, жестокости, лжи?!!
Что стало с тобой? Хоть словечко скажи!
Я – матери сердце – с тобой говорю.
Я раненой птицей стучусь о броню…
… Сынок! Колыбельную песню мою
Ты помнишь? Я снова ее пропою…
Пойми, что любовь моя – это не ложь!
… Огня не открыл… но не веришь… ну что ж…»
… Два звука тогда оглушили весь мир:
Крик сердца и грохот разбитой брони…
… Иначе ведь ты не могло поступить.
Иначе – зачем тебе биться и жить?..
О, сердце! Последним мог быть этот бой.
Но видишь – победа в бою за тобой.
Слеза охладит раскаленный металл.
И ты уже слышишь ответный сигнал.
И он не исчезнет уже никогда:
Твой сын – снова твой, и теперь – навсегда.
Не бойся теперь никого, ничего;
Такое же сердце, как ты у него.
Прошло ты к нему героический путь.
Впервые ты можешь теперь отдохнуть.
Теперь никогда не постигнет конец
Цепную реакцию близких сердец…
_____________________________________
… Неправду сказали четыре певца:
Сильнее, чем атом, такие сердца!
(«Вінницький край»: журнал. – 2008. – № 2. – с. 4, 12-21.)
