Андрій Стебелєв для антології “Подільський краснослов” (2021)
АНДРІЙ СТЕБЕЛЄВ
Стебелєв Андрій Валентинович народився 23 березня 1965 р. у м. Уссурійськ Приморського краю тодішнього СРСР. Закінчив факультет спеціальної пропаганди Військового інституту Міністерства оборони СРСР (1987, Москва) за фахом – референт-перекладач з мов урду, дарі та англійської. Кадровий військовий. Ветеран Збройних Сил України, полковник запасу. Голова Вінницької міської письменницької організації від 2015 р.
Поет, прозаїк, есеїст. Друкується з 1989 р. Автор книг поезій, краєзнавчих розвідок, серед яких: збірки лірики російською мовою «Быть может…» (1997), «Подземная страна» (1998), «Tertium Quid» (2000), «Реки» (2013), «Асбест» (2015); альбом «Тиврівщина» (2015). Автор і упорядник поетичних антологій, альманахів та мистецьких альбомів, десятків публікацій у періодиці, у т. ч. рецензій, оглядів, літературознавчих праць, доробків про історію авіації, краєзнавчих статей з історії Поділля.
Лауреат літературних премій ім. В. Даля (2013), «Кришталева вишня» (2015), ім. М. Стельмаха (2016). Нагороджений державними та міжнародними орденами та медалями.
Член НСПУ і НСЖУ з 2013 р. Учасник і лауреат міжнародних літературних фестивалів і конкурсів в Україні, США, Латвії, Німеччині.
Живе у м. Вінниці.
«Незаперечно, А. Стебелєв – справжній поет. Він талановито відтворює биття свого серця, що ритмується з ходою сучасності».
Анатолій Звірик, 2004
«Поезії Андрія Стебелєва якось по-особливому чесні – в них відсутнє загравання з людиною, яка завтра візьме їх до рук і перебіжить очима… На диво пластичні, філігранно відточені фрази не перетворюються на філологічну гру в бісер як самоціль».
Віктор Мельник, 2004
«Натхнення своє А. Стебелєв черпає у природі та коханні, в історії та міфології, у мандрівках та ностальгії за батьківщиною, у вічному пізнанні життя та смерті, Бога та себе. Вірші його завжди мелодійні і часто меланхолійні, силабо-тонічні, дещо близькі до неокласики, постмодерну та «срібного віку» російської поезії, проте по-сучасному свіжі».
Юрій Сегеда, 2012
«Самобутній поет і помітний у творчому середовищі організатор літературного процесу на Поділлі. У нього особистий голос і класичний вишкіл, успадкований від кращих зразків російської літератури «срібного віку». В його останніх книгах і публікаціях я бачу як зріс досвід поета, як викарбувалися нові грані його версифікаційної майстерності, глибинний філософський підтекст, що спонукає до екзистенційних роздумів про небуденність життя та безмежжя всесвіту».
Михайло Каменюк, 2013
Я СТАНУ КОЛОМ НА ВОДІ
НАД ДНІСТРОМ
Вузькоколійка за Шпиковим
Ламає Поділлю хребет:
Граніт і діброви – Побужжю,
Вапняк з виноградом – Дністрові.
І лемент повітря, і фарби
Летять шкереберть,
Темнішає шкіра,
Стрункішають чорноброві.
Якась несподівана хімія
Роздрібнює пил на пилок,
На порох імперій,
Містерію давніх історій…
І от постають і шикуються
В мартиролог
Сармати з курганів
І скіфи з Сарматського моря.
Розорений нами,
В… вапно переораний край
Залишиться раєм
І буде таким…
Наостанок:
Життя проминуще.
Дністер не втече, пам’ятай,
Коли нас не стане…
28 серпня, 2018, Ямпіль
* * *
Садок вишневий коло хати…
А хати вже нема.
Квітують вишеньки крислаті.
Квітують… а дарма.
Дозріли вишні. Вщерть тужаві,
А їдоків катма.
На призьбі дід сидить миршавий –
В очах його пітьма.
Туман ранковий мов обценьки
Здіймається з ріки.
Таки звезуть нас всіх-усеньких
У інші вишеньки.
травень 2018, Канава
АБАЗІВКА
Твоя мати сліпа
Повертає щоночі сюди,
Припадає до глека,
Вдивляється в темряву саду;
Ще не зжерли дощі
На доріжках дитячі сліди,
Вітерцю не набридло
Ще тіні в саду колисати.
І нема поверхівок навколо,
Не грима трамвай,
Не розгледіти профіль вже
За-брон-зо-ві-ло-го сина.
Мати йде. Папіроски димок як вуаль.
І агава від дива нічного стирчить,
Посивіла.
17 вересня 2015
КАНАВСКИЙ СОНЕТ
Когда последние друзья
Сойдут в туман за вечным Бугом,
Их тени призрачным испугом
Над Черным лесом заскользят.
Когда коней своих Илья
Направит похоронным цугом,
Стезя моя замкнется кругом,
И запетляет, как змея,
Свеченье над моей свечой,
Дотлевшей без стыда и славы,
Без передряг, без книг безглавых,
Любви… Чего желать еще?!
И вот тогда сольюсь по праву
С великолепием Канавы.
23 марта 2016
АИСТ
(диптих)
1.
не нашел его аист
не выклевал из кирпичей
бугорок неказист
а над ним воронье грачей
в Крым поди навострил свои лыжи
прошлой весной
пес соседку оближет
закат догорит неземной
хорошо ли тебе в земле
посреди степи
не нашел тебя аист в золе
но найдет потерпи
2.
аист свастикой над селом
распластался прицельно целясь
по делам, а кому поделом
невеселые новоселья
похоронки не прилетят
пискнут зуммером СМСки
волонтеркой расшитый стяг
в портмоне ДНК-обрезки
на войне нехитрый расклад
ей войне что весна что осень
но я знаю убитых солдат
с поля боя аист уносит
2015
ПОВІЙ
І я ніколи не загину…
Ю. Броварна
Повій, повій на Україну,
Холодний вітре.
Я до руїн ніяк не звикну
Й, певно, зникну:
Не за кордон
У блиск вогнів, імлу готелів,
Не в самогон –
На дно похміль, страхів куделю;
Не розчинюсь в імлі склепінь
Чи муках «райських»,
І не в котлі
На самоті під Іловайськом.
Я стану колом на воді.
П’янким містралем,
Ужинком, вчинком – і тоді
Землею стану.
1 квітня 2015, Канава
ЗИМНИЙ ДЕНЬ
Летней бабочки кокон
Между стеклами в раме
И заплеванных окон
С худосочной геранью
Тень – везет на салазках
Погасающих стекол;
И пупырышки краски
На засохших подтеках,
Ломких крыш серобоких,
Дым цветной кочегарки,
Люд, спешащий с работы,
Туч гондолы и барки
Все везет и завозит
В темень взгляд амнезийный…
Сладко спит жук-навозник
В этих сумерках зимних.
15 декабря 2015
СОЛНЦЕБОЯЗНЬ
Забраться под плоский камень
Раком-отшельником
И там проморгать веками
Второе пришествие.
Пристать к прибою, припаю,
Не знать небожителей
И влагу Аджимушкая
Цедить живительную.
Под одеялом песка
На песчаной койке
Заиндеветь на века
В своем беспокойстве.
Но:
Сдвинули камень –
Рассыпался панцирь
И с ним – многостишия,
Как оригами –
Вспыхнули протуберанцами,
В прах обратившись.
август 2015, Одеса
* * *
Вниз не гляди –
Закружится голова,
Ноги станут ватными.
Голос охрипнет от страха.
Здесь, на краю земли, –
Медовая пахлава.
Голь перекатная
И торжество Аллаха.
Был монастырь –
И нет его много лет –
В толстых коврах мечеть,
Тапочки на пороге…
И не тропарь, не псалтырь,
И даже не горний свет –
А за арабской вязью
С копьем – Георгий.
Рог Золотой,
Где в Азию – ниткой мост,
Боги не осерчавшие,
Говоров в городе праздник.
Там, за мирской суетой, –
Каждый второй – прохвост,
Каждый второй – святой
Под полумесяцем красным.
ЗА морем же – зима,
Падает мягкий свет,
Мягко ступает зверь,
И молчат слова.
………..…………………..
Турок не наследил…
(Ворог – он вихрь и вепрь!)
Только вверх не гляди –
Закружится голова!
20 июня 2013, Istanbul
102-Я Квартира
«Я, – говорила мать моя, выживая
В бедности, из ума, в девятиэтажке, –
В общем-то, как ни прискорбно, пока живая,
И на окне моем проросли фисташки
В марлевой тряпочке мокрой и почерневшей –
Их бы придать земле, как меня уж скоро…
Белое платье наденет ничья черешня,
Клейкий лопух распустится у забора.
Я не увижу этого. Сын не пишет,
Пылью недельной припала дверная ручка,
Пенсию принесут – подаяние Свыше,
Вместо души возьмут мою закорючку.
Кран по ночам ревет в сто второй квартире,
Сон не приходит – успею еще отоспаться.
Что ж ты не пишешь, единственный в этом мире?
Все хорошо у меня. И тебе бояться
Нечего.»
февраль 2005, Arlington
К ИСТОКАМ НИЛА
Лотос нежен, вода за лодкою нежная,
Кожа, как у юного Антиноя.
Стадо буйволов вздыбило побережье,
Пыль до неба – и значит – час водопоя.
Костерок в пустыне мигнул – и ну его!
Нам вода навстречу. О, Кронос, сжалься!
Ведь еще никто никогда из Нубии
К очагу родимому не возвращался.
Говорят, за шапками Лунных гор –
Люди черные, чернее глазниц Эреба,
И чем дальше милый сердцу Луксор,
Тем ужаснее звездное небо.
сентябрь 2005, Alexandria
* * *
Реки – плети, если с самолета
В годную погоду вниз глядеть.
Слово возникает сходу, слету,
В око бьет, и каково пилоту
Скинуть позолоту, поволоку,
Это наважденье – речку-плеть.
Бабушка разбудит: «Птахо, годі.
Корови попасли». Этих слов
Слыхом и не слыхивала, вроде,
Дочь «врага народа» Тахо-Годи;
Их вдоль дольних рек своих находит
Винницкий акын Секретарев.
Скажешь: «Эка невидаль-находка?»
Самолет мелькнул – и был таков.
Полусгнивший пирс, без днища лодка,
Речка-плетка, рифма – тоже плетка.
Обреченно вперилась сиротка
В точку меж безбрежных облаков.
октябрь 2005, Washington
БАХЧИСАРАЙ
Вновь подарен мне дремотой <…>
Золотой Бахчисарай
А.Ахматова
Там – по колено травостой,
И валунами небо выткав,
Он никакой не золотой –
Седой и выгнивший, как тыква.
Воспетый Пушкиным фонтан,
Ахматовой – веков дремота.
Сменяет хана новый хан…
И облетает позолота
С арабской вязи на коврах
И с мрамора кривых фронтонов.
Опять на всем – татарский прах
И эхо будущих погромов.
Как козы с троп Чуфут-Кале
Бегут к загончику в пещере,
Так мы, приникшие к скале,
Приходим от неверья к вере.
И в пасти солнца-упыря,
В его лучей хитросплетенье –
Успенского монастыря
Неуловимое виденье.
июль 2003, Бахчисарай
* * *
Полдень вывалян в пыли,
Как библейский воробей.
Палисадник оплели
Повилика и пырей.
Небо цвета молока
По кувшинам разольют.
На гвозде у потолка –
Лука рыжего хомут.
Намолочено зерна,
Понастёгано стожков,
Позолочена стерня…
Ясень в желтизне стежков.
У межи, где абрикос –
Папы Римского святей –
Золотая вьюга ос,
И шмелей метель.
11 августа 2003, Гребенка
* * *
Чернобривцев загорелых
Лица чистые…
Вот и осень подоспела
К нам лучистая
С синевою безоглядной
И бездонною,
Виноградом и нарядной
Белладонною,
Облетевшими черешнями
И лозами,
На осоке онемевшими
Стрекозами.
Стынет озимь,
Льда на лужице тесьма…
Вот и осень…
А за нею и зима.
июль 2003, Саки
* * *
Садится солнце в резеде,
На поплавке унылый клев.
Слежу барахтанье в воде
Жуков, букашек, муравьев.
Коровьим тянет запашком,
Кукушка давит на клаксон.
Комар целует за ушком,
Слегка мутит и клонит в сон.
Я сплю и вижу лопухи…
И копошение крольчат.
Еще немного и стихи
Благословенно зазвучат.
начало июля 2002, Одесса
* * *
Моя тихая радость медлительна, словно вода
Нашей славной реки, полной неги, любви и покоя.
Вызревает она, как плоды авокадо, когда
Ты проходишь неспешно под домом моим над рекою.
Кисловатое манго, еще не пустившее сок,
Свой янтарный и сладкий, как губы любимой, единой…
Что ты знаешь об этом, нисшествуя наискосок
С бельевою корзиной на шее своей лебединой.
Попугайчики бурые взмыли и сели в листву.
Я, должно быть, влюблен и, последним лучом догорая,
Жду, что солнце с рассветом развеет гнетущую тьму
И у дома
я снова
увижу тебя
дорогая.
30 апреля 2001, Kinshasa
* * *
К моим стихающим стихам,
Похожим на тишайший вскрик,
Слабеющий Левиафан,
Как к губке уксусной, приник.
Приречной глины теплоту
До белых мух не уберечь,
И перельется в немоту
Моя божественная речь.
17-19 июля 2000, Вороновица
* * *
Ангел мой легкокрылый,
Мыслей пчелиный рой
Из маяты постылой,
Из суеты мирской
Вырваться были рады
И, торопясь, спеша,
В пух разнесли преграды,
Все до одной!…
Душа
Теплится еле в теле
И уже не у дел.
Пчелы не улетели,
Ангел не улетел.
22 июля 1999, Cheltenham
ВОСПОМИНАНИЕ О СТАМБУЛЕ
Руки простер облетевшие тополь,
Тихо и мрачно в осеннем саду.
Там за туманами – Константинополь,
Но не дойти мне по тонкому льду.
Нет, не дойти мне… Да я и не спорю.
Ноги отвыкли от долгой ходьбы.
И не доплыть по свинцовому морю.
Утлая лодка, и весла слабы.
Липкая морось. Но только закрою
Полные слез замутненных глаза –
Рог Золотой! И над Мраморным морем –
Пар голубой и небес бирюза.
10 июля 1996
РОДНОМУ ПОДОЛЬЮ
Всё здесь радует глаз. Здесь спокойно
В толкотне телеграфных столбов.
Перекопанный сход к водопою
И косицы полегших хлебов.
Мной любима здесь каждая ветка,
Каждый кустик как будто земляк,
И теплом наших праведных предков
Пахнет каждой весною земля.
8 января 1993, Винница
* * *
І коли вже немає сил ніяких стирчати
Бадиллям на неприбраному городі –
Ти з’являєшся скаліченим лелеченям
Над осінь. Таке буває в природі.
На споді чи то милиць, а чи то крил –
Брунатні цятки чаплі або іншої істоти.
Я не дивуюсь – нам зимувати біля своїх могил,
Бо я знаю хто ти!
Не відлетимо ув ирій – там синь і журба,
І холод зневаги сильніших за нас, замріяних,
Я розторопша сива, ти генетична ганьба
Поневіряймося разом і разом в Спасіння віруємо.
Навесні прийде трактор сріблястий з хижим плужком,
За тобою лисиця квола у шубі смердючій.
Бог не спас! І перетворив нас на жом
Пір’я з бадиллячком – чорнозем родючий.
Жирне рілля. Що воно це життя? – Дещиця!
Зорь невагомих схилився над полем іконостас.
Простимо і проростемо осотом або щирицею,
Або полином… І годі з нас.
2019, Канава
МОЖАЙЩИНА НА ИЗЛУЧИНЕ ЮЖНОГО БУГА
Возница потянул поводья – и кони резко притормозили, подняв копытами с гаревой дорожки облачко бурой пыли. Раскачивая коляску на рессорах, по лесенке из нее не сбежал, а скорее морской походкой вразвалку соскочил высокий крупный мужчина в офицерском мундире и всей своей широкой статью ринулся на крыльцо дворца.
«Барин приехали», – всплеснула руками ключница, а названный барином господин повернулся на каблуках на мраморном крыльце, вздел опоясанную пышными бакенбардами голову в небо и пробасил: «Красотища какая! Жаль, Коля не нарадовался». В июльском полуденном белесом небе 1873 года над Вороновицей кружили два ястреба. «Шуліки здобич виглядають», – проследив взгляд барина, ответствовал возница.
Коля – Николай Федорович Можайский – младший брат приехавшего барина, морской офицер, капитан второго ранга, выйдя в отставку, купил этот дворец в захолустной Вороновице на торгах в Одессе у проигравшегося в карты польского аристократа Адольфа Грохольского. А злые языки судачили, мол, не купил, а выиграл во хмелю у шляхтича в карты. Только не было ему, заядлому картежнику, счастья от такой удачи, не успел развернуться в полную силу в поместье, пожить всласть – ушел из жизни при не афишированных трагических обстоятельствах. Был похоронен в соседнем селе. И вот теперь его старший брат, Александр Федорович Можайский, тоже отставной морской офицер, только чином повыше, уже капитан первого ранга, прибыл на Подолье по-родственному распорядиться имением.
Дел было не много… Не успел прибыть, как избрали почетным мировым судьей Брацлавского округа Подольской губернии. Дворец из 43-х комнат нуждался в легком ремонте после предыдущих хозяев. Охота в здешних местах оказалась славная. Но не за этим же сюда приехал! Дело всей жизни, можно сказать, привело сюда.
Еще будучи молодым офицером, бороздя безмолвные просторы Белого моря и Балтики, заглядывался на птиц, бесстрашно парящих над гладью в поисках косяков рыб – своего пропитания. Та же картинка бередила ум 28-летнего офицера и в кругосветном плавании на фрегате «Диана» вокруг африканского мыса Горн. Как же они летают? Это же чистой воды физика! А раз физика, то человеку подвластно создать аппарат тяжелее воздуха и подняться на нем в небо.
Три года тогда понадобилось на то, чтобы вернуться домой, потому как во время землетрясения в Японии их фрегат потонул, и пришлось ему, не только моряку, но и инженеру по образованию, знавшему толк в корабельной архитектуре, строить новое судно – шхуну «Хеда». А обучен он был и навигации, и морской тактике, и астрономии. Знал теоретическую механику, начертательную геометрию, геодезию, фортификацию, теорию кораблестроения. Эпоха парусников при Можайском заканчивалась, и начиналась эра пароходного судоходства, поэтому грамотный и пытливый офицер досконально овладел премудростями устройства тогдашних двигателей и гребных винтов. Все эти морские штучки понадобятся ему для покорения третьей земной стихии – воздуха, для воздухоплавания.
Первые три года пребывания в Вороновице ушли на продолжение теоретических изысканий, составление сметы, скрупулезные расчеты, создание материальной базы, ведь сюда из Котельниково неужели бы довез оставшиеся там воздушные змеи и модели планеров, разве что саквояж с исписанными тетрадями.
«При наблюдении за полетом птиц, – писал он, – мы замечаем, что птица, получив быстроту движения вперед от взмахов крыльями, иногда, перестав бить крыльями и держа их и хвост неподвижно, продолжает быстро лететь вперед, парить в том же направлении. С уменьшением быстроты движения птица или начинает понижаться к земле, или снова махать крыльями. Эта способность парить не у всех птиц одинакова; легко заметить, что птицы, имеющие большую площадь крыльев при легком корпусе, парят лучше, чем птицы сравнительно тяжелее с небольшими крыльями. Наконец, легко заметить и то, что для первой категории породы птиц для возможности парения вовсе не требуется той быстроты полета, каковая необходима для последних».
Там, на Вологодчине, в имении супруги в Котельниково осталась столярная мастерская, Бычихинский холм, речка Тошна и Кубенское озеро с парящими над ними птицами… Но тут, на Подолье, нашлось место куда удивительнее и удобнее для летных экспериментов отставного моряка.
Довеском к имению в Вороновице полагалась дачка «Дубина» в десятке верст от дворца с оборудованной летней купальней на Южном Буге. Рядом село Потуш, излучина реки в ивняке, холмы, поросшие луговыми травами, и раздольный ветер. То, что надо для полетов!
Соорудили мастерскую, ангар для летательных аппаратов, конюшню для ретивых лошадей и самое главное – несколько воздушных змеев и планеров.
Большой знаток управления сложной системой парусов на морском судне, Александр Федорович, экспериментируя с моделями, убедился, что существует определенный угол наклона крыла, при котором отношение подъемной силы крыла к силе сопротивления воздуха достигает максимальной отметки. Этот угол был найден им и рассчитан. Теперь это называется аэродинамическим расчетом крыла.
По его чертежам был построен гигантский воздушный змей, простейший планер, способный поднять могучего телосложением морского офицера в небо.
Снова лето. Кузнечики поют в травах. Слегка ветреный полдень. И потушанские крестьяне думают о пятидесятилетнем барине, как о ветреном мальчишке, который, обвязавшись ремнями, взгромоздился на подводу с невиданным монстром над головой – то ли с рыбацким бреднем на распорках, то ли с навесом для просушки зерна. Стоит в белой рубахе и покрикивает на Егора, своего возницу: «Давай, Егор Дмитриевич, гони, родимый!» А Егор возьми и стегани тройку коней, а те с горы стремглав понеслись, и как только телега не разлетелась вдребезги! Бабы-врассыпную, а Александр Федорович в небо взлетел на своей простыне с гиканьем и улюлюканьем. Дети крестьянские бежали за ним, да вскоре, уморившись, приотстали.
В связи с испытаниями в «Дубине» военный инженер, полковник П. А. Богословский писал в «Кронштадтском вестнике», что Можайский в 1876 году «два раза поднимался в воздух и летал с комфортом». А по свидетельствам очевидцев, передающимся из поколения в поколение, летал не дважды, а беспрестанно, при чем, перелетая за залетным ветром на другой берег Буга. Не всегда с комфортом, не всегда удачно, потому как даже ногу себе как-то сломал и потом до конца жизни ходил, опираясь на трость.
Кони у него были отборные. Одного раза разорвали замешкавшегося крестьянина. К прислуге быль требователен. Во всех делах щепетилен. Будь-то на охоте или на воздушных испытаниях, если кровь попадала на его одежду, немедленно требовал себе сменный сюртук.
В сентябре 1876 года он построил первую летающую модель самолета, названную им «летучкой». Она имела фюзеляж в форме лодочки, к которой под углом была прикреплена одна несущая поверхность – крыло. Тягу конструкции создавали три винта: один в носу фюзеляжа, два других в прорезях крыла. Винты приводились в движение часовой пружиной или скрученным резиновым жгутом. Шасси состояло из четырех колес и крепилось к фюзеляжу. Можайский предусмотрел установку на своей «летучке» аэронавигационного оборудования: компаса, спидометра, барометра-высотомера, термометра и прицела для осуществления бомбометания.
Успешные полеты над Бугом воздушного змея и деревянного планера подвигли бывалого моряка на дальнейшие жертвы. В 1879 году он возвращается в Россию и требует во всевозможных ведомствах денег на построение настоящего летательного аппарата в натуральную величину. Чиновники его выводы и расчеты ставят под сомнение, мол, не может самолет летать, не махая крыльями, а деньги дают неохотно и мизерные. Можайский продает имение жены и поместье в Вороновице ради завершения своих изысканий, практически оказываясь без средств к существованию.
И снова в июле месяце, но теперь 1882 года в Красном Селе под Петербургом им выстраданная машина с двумя облегченными паровыми английскими двигателями и более молодым, нежели Можайский, пилотом-механиком за штурвалом пробежала по наклонному деревянному настилу, приподнялась в воздух на мгновение, а потом завалилась набок, сломала себе крыло и повредила ногу летчику. «Самолет полетел, да на забор налетел», – как говорили тогда очевидцы.
И все-таки это была победа над силой притяжения… Да, маломощные двигатели требовали замены на более сильные, а для поперечной устойчивости и надежности управления следовало модернизировать хвостовое оперение, да только сановные вельможи пошли в отказ. Денег больше не дали, потому как считали воздухоплавание акробатикой и циркачеством.
Александр Федорович Можайский, несмотря на то, что дослужился до звания контр-адмирала, умер в 1890 году в нищете и безвестности. Могила его на Смоленском кладбище в Петербурге долгий час считалась потерянной, чертежи развеялись огнем и временем, модели, как в Котельниково, так и на даче «Дубина», сгорели в горниле революций и войн. Племянник Александра Федоровича Николай Николаевич одно время демонстрировал полеты воздушного змея над Бугом, но в 1918 году и ангар с моделями пожрал огонь.
Через год после смерти Можайского другой новатор воздухоплавания Н. Е. Жуковский выступил с докладом «О парении птиц». До знаменитого полета братьев Райт оставалось тринадцать лет, который подтвердил верность пути, избранного Можайским.
Музей авиации и космонавтики в Вороновице, в чудом пережившем лихолетья дворце, открылся только в 1971 году. Из многочисленных экспонатов, тех, что имеют отношение к пионеру отечественной авиации – всего несколько: портсигар и солнечная акварель, нарисованная моряком в далекой Японии.
Дачи «Дубина» давно нет. На ее месте над Бугом поднялся подлесок, а в 1984 году был установлен памятный гранитный монумент с надписью: «Тут в 1873-1876 рр. родоначальник вітчизняної авіації О. Ф. Можайський проводив перші випробування літального апарату». Монумент сохранился, а цепи железные вокруг него похитили для сдачи на металлолом. И только холмы все те же, в пахучих луговых травах; Буг тот же – манящий своей излучиной за поворот, прямо в небо!
Местность эту глухую люди давно называют «Можайщиной». В конце 2012 года ландшафтный комплекс «Можайщина» в с. Потуш Тывровского района был определен в результате конкурса в качестве одного из «Семи чудес Тывровщины».
2016
